Внезапно дверь подъезда отворилась, на тротуар вышел Лимпан. Руки в карманах, во рту сигарета.

— Ни портфеля, ни чемодана, — заметил Колльберг.

— А карманы на что, — ответил Мартин Бек. — Или все уже сплавил. Надо проверить, у кого он был.

Лимпан сделал последнюю затяжку и щелчком послал окурок в сторону. Затем поднял воротник, снова сунул руки в карманы и пошел через улицу к полицейской машине.

— Сюда идет, — сказал Мартин Бек. — Черт… Что будем делать? Возьмем его?

— Возьмем, — поддержал Колльберг.

Лимпан медленно приблизился, наклонился, заглянул внутрь, увидел Колльберга и засмеялся. Обошел машину сзади, открыл дверцу, у которой сидел Мартин Бек, и сложился пополам от хохота.

— Что, разжаловали вас все-таки? Или это маскировка?

Мартин Бек вздохнул и вышел на тротуар. Открыл заднюю дверцу.

— Давай, Линдберг, садись. Подвезем до Вестберга.

— Вот здорово, — добродушно отозвался Лимпан. — Оттуда домой рукой подать.

По пути в управление Лимпан успел рассказать, что навещал своего брата; его слова вскоре подтвердил высланный на Росюндавеген патруль. Ни оружия, ни денег, ни краденого имущества в квартире не обнаружили. При себе у Линдберга было двадцать семь крон.

Без четверти двенадцать пришла пора отпускать его.

Ничего, это можно пережить. Все равно Лимпан скоро попадется, уж так ему на роду написано.

А Мартину Беку и Колльбергу предстояло вскоре заняться совсем другими проблемами.

III

Вся страна бранила этот аэродром, и он того заслуживал. Правда, на полет от Арланды под Стокгольмом ушло только пятьдесят минут, но теперь самолет вот уже полтора часа кружил над крайним югом страны.

Лаконичное объяснение гласило: туман. Как и следовало ожидать. Местность, где расположили аэродром, предварительно выселив людей, была известна своими туманами. Сверх того, он помещался как раз на пути перелетных птиц и чрезмерно далеко от города. Заодно пострадал уголок природы, который следовало бы охранять законом.